Персональный сайт Якова Ерманка - любопытного человека.




 

Персональный сайт Якова Ерманка

Меню
· Главная
· Обо мне
· Содержание
· Авторская
· Израильский дневник
· Мои истории за жизнь
· Туристскими тропами
· И. Долгополов Мастера и шедевры
· Мои стихи
· Бескрылки
· Мои рассылки
· Друзья
· Интересные ссылки
· Галопом по Европам
· Мои рассказы
· Ваши истории
· Фотографии
· Мои комиксы
· Гостевая книга
· Двенадцать евреев
· Про Экслера и не только
· Михаил Лезинский...
· О друзьях- товарищах...
· Мир Театра
· Была война
· Детская комната
· Как пользоваться сайтом
· Нет у меня другой страны
· Конкурс переводов
· Р. Слободчикова Не родись красивой...

Subscribe.ru


Потому что круглая земля
Чтоб вы так жили!
Мастера и шедевры


Объявления

Новые статьи
.: Через всю Францию к ...
.: Через всю Францию к ...
.: Монолог Нины (пр-ние...
.: Белая нить (пр-ние)
.: Заключение
.: Монолог Нины (пр-ние...
.: Белая нить (пр-ние)
.: Последняя любовь имп...
.: Монолог Нины(пр-ние)
.: Последняя любовь имп...

Бродский (окончание)
yakob : Двенадцать евреев : Комментарии[0] Вторник, 15 Марта 2005 - 19:51
Двенадцать евреев
«БЕССМЕРТИЯ У СМЕРТИ НЕ ПРОШУ…»

Полная драматизма жизнь Иосифа Бродского, совершенный им прорыв в философско-поэтическом осмыслении мира, - все это вызывало нарастающий интерес к личности поэта. Присуждение Бродскому Нобелевской премии означало его всемирное признание. Исключением была Россия. Отечественный читатель не имел возможности знакомиться с его стихами. Российских наград и российских званий Бродский так и не получил.

По существу, его первой публикацией на родине стала подборка стихов в декабрьском номере «Нового мира» в 1987 году. Несколькими месяцами позже поместила стихи Бродского ленинградская «Нева». А в августе 1988 года его стихотворения опубликовали одновременно «Огонек», «Дружба народов», «Юность» и «Литературное обозрение». Так началось приобщение широкого читателя к творчеству Иосифа Бродского,


Между тем в США весной 1991 года Бродскому был присужден титул американского поэта-лауреата, Одновременно это была и должность, которая предусматривала жалованье в 35 тысяч долларов в год, офис в библиотеке Конгресса и некоторые весьма необременителъные обязанности. Раньше все было иначе. Первый в истории поэт-лауреат, назначенный в 1619 году английским королем Яковом Первым, получил 200 фунтов стерлингов и бочку испанского вина. За это сей поэт, имя его Бен Джонсон, должен был сочинять стихи к торжественным датам и событиям. В США таковая должность-звание появилась в 1985 году, поэтому у Бродского было лишь четыре предшественника - Роберт Пени Уоррен, Ричард Уилбур, Говард Немеров, Марк Стрэнд. Свое лауреатство они воспринимали как очередное почетное звание.

Иначе повел себя Бродский. В октябре 1991 года, на пятом месяце лауреатства, он выступил в библиотеке Конгресса с программной речью, озаглавив ее «Нескромное предложение». Предложение Бродского сводилось к тому, чтобы резко увеличить тиражи поэтических сборников и расширить их распространение, продавая, в частности, в супермаркетах и в аптеках, поскольку в Америке существует давняя традиция торговать книгами и в таких местах, а не только в книжных магазинах. Только теперь на этих полках рядом с обычным набором любовных романов и приключенческих боевиков должны встать столь же дешевые и доступные сборники стихов.

Бродский разворачивает свой проект со всей основательностью, начиная с исторического экскурса. На протяжении истории поэтическая аудитория не превышала одного процента по отношению ко всему населению. Подобный расчет покоится не на специальном исследовании, но принимает во внимание духовный климат мира, нами обитаемого. В общем, состояние этой погоды всегда было более или менее одинаково. Во всяком случае, ни греческая или римская античность, ни прославленный Ренессанс, ни Просвещение не оставляют впечатления, что поэзия управляла огромными аудиториями, не говоря уж о легионах и батальонах.

Поэты льстили покровителям и стекались ко двору, подобно тому, как теперь они стекаются в университет. Прежде всего, обуреваемые надеждой на благодеяния, но не менее таковой - тягой к слушателю. Поскольку грамотность была привилегией немногих, где еще мог поэт встретить сочувственный слух и внимательный взгляд? Средоточие власти часто оказывалось и средоточием культуры, кормили там лучше, да и компания выглядела менее бесцветной и более чуткой, нежели в других местах.

Прошли века. Центры власти и центры культуры разделились. Этим вы расплачиваетесь за демократию - народную власть народа для народа, коего лишь один процент читает стихи. Если у современного поэта и есть нечто общее с собратом по перу эпохи Возрождения - это мизерное распространение его трудов.

Далее Иосиф Бродский переходит к конкретной теме своего доклада.

«Коль скоро я в этом году нахожусь на жалованье библиотеки Конгресса, то соответствующим образом отношусь к своей работе как к общественно полезной деятельности. Вот это слуга общества в вашем покорном слуге и склонен счесть показатель в один процент возмутительными скандальным, чтоб не сказать - трагичным.

Стандартный тираж первого или второго сборника американского поэта – от двух до десяти тысяч экземпляров. Последняя попавшаяся мне на глаза перепись определяет население Соединенных Штатов в 250 миллионов или около того. Сказанное означает, что издательства рассчитывают лишь на одну тысячную процента всего населения. Что до меня, это абсурд».

Бродский считает, что тиражи поэтических сборни¬ков в США должны быть по два с половиной миллиона экземпляров.

И далее Бродский говорит о высоком авторитете и статусе поэзии США:

«Американская поэзия суть главное достояние страны. Количество стихов, на берегах этих в последние полтора века сложенных, превосходит представительства прочих видов литературы, равно как джаза и кинематографа, чрезвычайно почитаемых во всем мире. Смею сказать, то же самое относится и к качеству.

Стихи эти одушевлены пафосом личной ответственности. Нет ничего более чуждого американской поэзии, чем все эти знаменитые европеизмы: чувствительность жертвы с ее вращающимся на 360 градусов обвинительным перстом, возвышенная невразумительность, Прометеевы претензии и слепая убежденность.

Американская поэзия - совершенно замечательное явление. Много лет назад я принес Анне Ахматовой несколько стихотворений Роберта Фроста и через несколько дней спросил о ее мнении. «Что это за поэт? - сказала она с притворным негодованием. - Он все время говорит о том, как продают и покупают! О страховках и тому подобном!» И после паузы добавила: «Какой ужасающий господин».

Замечательно выбранный эпитет отражает различные позиции Фроста и традиционно трагической позы поэта в словесности европейской и русской. Дело в том, что трагедия - всегда свершившийся факт, взгляд в прошлое, тогда как ужас связан с будущим и с пониманием, или умением сказать, распознаванием собственного негативного потенциала.

Я бы сказал, что вышеупомянутый «ужасающий аспект» - чрезвычайно сильная сторона Фроста и всей американской изящной словесности вообще. Поэзия, по определению искусство глубоко индивидуалистическое, и в этом смысле Америка - логичное поэзии местопребывание.

На мой взгляд, равно как и на слух, американская поэзия суть неуклонная и неустанная проповедь человеческой автономии. Если угодно - песнь атома, не поддающегося цепной реакции. Ее общий тон определяем упругостью и силой духа, пристальным взглядом в упор, встречающим худшее, не мигая. Она в самом деле держит глаза открытыми - не столько в изумлении или в ожидании откровения, сколько настороже ввиду опасности. В ней весьма немного утешительства (к чему столь склонна поэзия европейская, в особенности русская); она богата и чрезвычайно красочна в деталях; не отягощена ностальгией по некоему золотому веку; воодушевлена стойкостью и стремлением вырваться, верней - прорваться. Понадобись американской поэзии девиз, я предложил бы строку Фроста: "И лучший выход - только напрямик"».

Реакцией на предложения Бродского было изумление. Он что, всерьез?! Однако скептическое отношение к его идее поэта не смутило; он продолжал настаивать на своем. И вот первый результат - к началу 1994 года более двенадцати тысяч поэтических книг были размещены в нескольких сотнях американских отелей.

Важным событием в культурной жизни стала публикация бесед Иосифа Бродского с Соломоном Волковым - плод многолетней совместной работы. «Диалоги» состояли как бы из двух культурных слоев; один - интеллектуалъно-философский: беседы об Одене, Цветаевой, Фросте; другой - автобиографический. Для нас в данном случае важен именно этот слой. И здесь отчетливо просматриваются отношение зрелого Бродского к событиям своей прошлой жизни. Из всего хода его воспоминаний видно, что он категорически против того, чтобы события осени 1963 года - весны 1964 годов рассматривались как определяющие в его судьбе. Понять его можно: к этому времени Бродский уже был состоявшимся поэтом, и вне зависимости от того, были бы травля и суд, или нет, он все равно остался бы в русской и мировой культуре. В данном случае Бродский воспроизводит прошлое как художественный текст, отсекая все лишнее, по-своему конструируя ситуацию. Недаром в «Диалогах» Бродский говорит: «У каждой эпохи, каждой культуры есть своя версия прошлого». Это, возможно, значило и то, что у каждого из нас есть своя интерпретация прошлого.

Бродский и в последние годы жизни оставался прагматиком и реалистом, объективно-жестко оценивающим окружающую действительность. Выступая перед выпускниками Мичиганского университета в «Анн Арбор» в 1988 году, Бродский говорил:

«Мир, в который вы собираетесь вступить, не имеет хорошей репутации. Он лучше с географической, нежели с исторической точки зрения; он все еще гораздо привлекательней визуально, нежели социально. Это не милое местечко, как вы вскоре обнаружите, и я сомневаюсь, что оно станет намного приятнее к тому времени, когда вы его покинете».

Он также советовал: «Старайтесь не обращать внимая не на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много - как в официальной должности, так а самоназначенных. Терпите их, если вы не можете их избежать, но как только вы избавитесь от них, забудьте о них немедленно».

И еще: «Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы. Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу Луны, детство, несвоевременную высадку на горшок и т. д. Старайтесь уважать жизнь не только за ее прелести, но и за ее трудности».

За этими формулировками - здравый ум и годы общения с американским студенчеством.

И вместе с тем Бродский, как и всякий настоящий поэт, - это мыслитель и философ. Ему хорошо известно пространство философствования, но он и здесь в первую очередь новатор, ибо все стремится увидеть своими глазами и объяснить своим языком. Поэт Александр Кушнер именует Бродского поэтом безутешной мысли, едва ли не романтического отчаяния. Для Бродского характерно длинное стихотворение с множеством строф; даже внешний, графический вид этих сложных строф с их разностопными, изломанными стихами говорит о той трансформации, через которую прошел русский стих в его руках.

А если стихотворение короткое, то все равно оно поражает; громоздкостью и сложностью речевых конструкций, синтаксической запуганностью, нагромождением придаточных, обилием обособленных обстоятельств и определений. Такое впечатление производит обломок скалы, далеко откатившийся от нее.

Виртуозность стиха бросается в глаза, интонационная, синтаксическая, речевая изощренность как нельзя лучше соответствует небывалому лексическому богатству и разнообразию, связана с колоссальным количеством подробностей, деталей: обвал не спрашивает, что перед ним, куст или каменная кладка, заблудившаяся корова или линия электропередачи.

Все богатство мира проходит перед глазами, циклопическая строфа набита вещами и понятиями - впечатление такое, что читаешь зарифмованный энциклопедический словарь, - и это ощущение, пожалуй, даже угнетало бы сознание, если бы то и дело через строку не пробегала дрожь подавленной скорби, или прекрасной печали, или холодного гнева, а то и отвращения. И преобладает мысль, но не обыденная, прозаическая, которой пользуемся в повседневной жизни, а логическая мысль, не отделимая от мелодии, ритма, разогретая им мысль метафизическая, образная, не чуждающаяся иронии, а и прелестной, очень тонкой, очень «бродской» игры ума.

Однако всемирное признание, слава, Нобелевская премия, - ничто не могло заглушить его сердечную боль. Он перенес три инфаркта и операцию на сердце. В начале 1996 года на 56-м году жизни «всемирный поэт» покинул земной мир.

Откликнувшись на смерть Бродского, Томас Венцлова сказал:

«Он умер в январе, в начале года. Эти слова, написанные Бродским более тридцати лет тому назад, в стихах Томасу Стернсу Элиоту, оказались словами о себе самом. Повторяя их, мы лишний раз осознаем, что поэты не умирают. Иосиф Бродский просто ушел туда, где он встретит Элиота и Одена, Ахматову и Донна, Овидия и Проперция - тех, с кем он на равных разговаривал при жизни».

У него была поразительная судьба - возможно, наиболее поразительная в русской лигатуре. Иосиф Бродский рос в ту пору, когда высокая трагедия, на которую была столь щедра первая половина XX столетия, казалось бы, сменилась сокрушительным безвыходным абсурдом. Приняв абсурд как данность и точку отчета, он сумел построить на пустоте огромное поэтическое здание, восстановить непрерывность убитой культуры, более того - снова открыть ее миру. В этом ему, несомненно, помог родной Петербург - единственный, пожалуй, город Восточной Европы, жителю которого трудно ощущать свою второсортность перед лицом Запада или испытывать к нему высокомерную враждебность, а вести с Западом диалог естественно. Он принял как свои Венецию, Рим и Нью-Йорк, и эти города приняли его как своего достойного гражданина, но он до конца остался петербуржцем, как Данте остался флорентийцем.

На бредовую систему, окружавшую его в юности, он с самого начала реагировал наиболее достойным образом, а именно - великолепным презрением. Он твердо знал, что империя культуры и языка есть нечто несравненно более могущественное, - да и более требовательное, - чем любые исторические империи. Поэтому он оказался несовместимым с той империей, в которой ему пришлось родиться. Это кончилось изгнанием - что, возможно, не менее трудно для поэта, чем физическая гибель, но всегда предпочтительнее для его читателя. В изгнании Бродский написал свои главные вещи. Он был окружен друзьями, в последние годы судьба дала ему и личное счастье. Одиночество все же сопровождало его. Он постоянно уходил - от литературных клише, от своей прежней манеры, от многих читателей и почитателей - и, наконец, ушел из мира. Не ушел он только от русского языка.

Строки его, с их звуковым напором, разнообразием словесных регистров, сложностью и утонченностью синтаксиса, поражают даже на фоне русской поэзии XX века - а уж ей-то великолепия не занимать. В нем соединились две ее главные традиции: с одной сторо¬ны, строжайшая выверенность Ахматовой и Мандельштама, с другой - отчаянное новаторство, которое ,обычно связывается с футуризмом, но которое сам Бродский связывал скорее с Цветаевой. Его стихи суть серии почти математических приближений к бесконечно малому и бесконечно большому - к небытию и к тому, что отрицает небытие. Это речь, которая остается, когда нет ничего, кроме полной темноты.

Язык долговечнее человека, а ритм и вовсе неистребим. В январе 1996 года Иосиф Бродский окончатель¬но ушел в мир языка и ритма, тот мир, который он всегда ощущал своим - куда более обширным и ценным, чем мир истории. За семь лет до своей кончины, в стихотворении «На столетие Анны Ахматовой» Бродский сказал:

Страницу и огонь, зерно и жернова,
секиры острие и усеченный волос –
Бог сохраняет все; особенно – слова
прощенья и любви, как собственный свой голос.

В них бьется рваный пульс, в них слышен
костный хруст,
и заступ в них стучит; ровны и глуховаты,
поскольку жизнь - одна, они из смертных уст
звучат отчетливей, чем из надмирной ваты.

Великая душа, поклон через моря
За то, что их нашла, - тебе и части тленной,
что спит в родной земле, тебе благодаря
обретшей речи дар в глухонемой Вселенной

Философ в поэзии и поэт в философии, Иосиф Бродский говорит с нами о смысле жизни и смерти, о сути мироздания, о величии и низости человека, и разговор этот в расчете на Вечность. Как тут не вспомнить Кьёркегора: «Что такое поэт: несчастный человек, носящий в душе тяжкие муки, с устами, так созданными, что крики и стоны, прорываясь через них, звучат как прекрасная музыка».

Сергей
16/03/2005 - 10:25
Я бы добавил к Кьеркегору. Поэт, это человек, который пытается привнести в гармонию слова свои поправки и изменения, дабы изменить окружающую жизнь к лучшему.
Не могу без боли и грусти читать о судьбе этого чудесного человека и ПОЭТА. Он творил в мое время, жил близкими мне мыслями, и эту потерю без душевных мук пережить невозможно.
Интересно, как при всем этом чувствуют себя те, кто травил поэта, кто изгнал его из страны?

Сергей
17/03/2005 - 09:03
А никак они себя не чувствуют. Так же как бессмысленно требовать от червей, чтобы они летали, так же бессмысленно требовать у проституток и подлецов всех мастей, чтобы они влруг начали жить по совести и уступать пути добру. Потому на Руси и разруха кругом и неустройство, и иначе уже не будет никогда. Воры будут там процветать и здравствовать, а прочие влачить тяжкую лямку своего бытия, определенного сознанием негодяев.

Роман
17/05/2006 - 20:26
Дочитал Вашу интересную работу о Великом Поэте. И поразился, что наши вкусы совпали. Именно эти стихи Бродского - к Анне Ахматовой - выбрал я из многих других волшебных его творений, когда задумался о списке под названием: "Камертон поэзии".
А в его Петербурге всё спорят каким и где должен быть памятник Поэту.

Яков
17/05/2006 - 22:42
Роман Михайлович, это не моя работа. Это книга В. Шепелева.

Роман
17/05/2006 - 23:34
Уважаемый В. Шепелёв примите мою благодарность за статью о Бродском.
Когда думаешь о нём захлёстывает мысль: отправить не трудовое перевоспитание Поэта - достаточная рекомендация власти и её "творческих организаций".

Яков
4/03/2015 - 22:46
Толстой не удостоился этой премии. Причем тут всемирная слава?
http://www.pycckoeslovo.ru/

* Ваше имя:
Ваш e-mail:
Ваш URL:
* Комментарий:


Архив статей
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     
» Март 2019

Разделы
Ваши истории
.: Осенние мотивы
.: Любовь и проблемы с ...
О друзьях, товарищах...
.: Через всю Францию к ...
.: Через всю Францию к ...
Галопом по Европам
.: "И Африка нам не нуж...
.: Последний приют
Фотографии
.: Ледяные цветы
.: Михаэль и Татьяна Че...
Детская комната
.: Чудесное перевоплоще...
.: Сказка о Лени
Р. Слободчикова Не родись красивой...
.: Заключение
.: Последняя любовь имп...
Обо мне
.: В жизни раз бывает.....
.: Мои университеты
Мои комиксы
.: Маевка. Часть 2
.: Маевка. Часть 1
Мои истории за жизнь
.: Поздравляю!!!
.: Как мы "крышей" обза...
Про Экслера и не только
.: Ответный визит (окон...
.: Ответный визит
И. Долгополов "Мастера и шедевры"
.: Эпилог
.: Живопись и музыка
Бескрылки
.: Первая десятка
.: Конкурс
Авторская
.: С НОВЫМ ГОДОМ!
.: Поздравляю!
Форум
.: Как пользоваться сай...
Мир Театра
.: Чокнутые
.: Мифами Одессы ОЧАРО...
Двенадцать евреев
.: Зигмунд Фрейд - хрон...
.: Зигмунд Фрейд - хрон...
ФОРУМ
Туристскими тропами
.: Командировка в КНДР
.: Уик-энд на побережье...
Нет у меня другой страны
.: Моя лошадка
.: Не хорошо человеку б...
Конкурс переводов
.: Искусство и праздник...
.: Роль картины «Крик» ...
Мои рассылки
.: Мои рассылки
Израильский дневник
.: Шалом, Израиль! (око...
.: Шалом, Израиль! (про...
Михаил Лезинский
.: «Жизнь занимательных...
.: Севастополь литерату...
Была война...(1939-1945)
Была война...(1939-1945)
.: С Родиной в сердце!
.: Светка
Гостевая книга
.: Гостевая книга
Мои рассказы
.: Открытки из прошлого...
.: Открытки из прошлого...
Друзья
.: Друзья
Мои стихи
.: А мы уже на "Вы"...
.: Невидимая ноша
Интересные ссылки
.: Интересные ссылки
Содержание
.: Не родись красивой.....
.: Конкурс переводов


 
Яндекс цитирования Каталог лучших ресурсов Интернет
Рейтинг@Mail.ru

1,2,3,4,5,6,7,8,9,10,11,12,13,14,15,16,17,18,19,20
21,22,23,24,25,26,27,28,29,30,31,32,33,34,35,36



© Персональный сайт Якова Ерманка.   E-mail: yakob-e@tut.by